Неточные совпадения
Женщины должны бы
желать, чтоб все мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь и постиг их мелкие слабости.
Но она знала, что для этого надо находить удовольствие в сближении с
женщинами молодыми, и она не могла
желать этого.
― Как я рад, ― сказал он, ― что ты узнаешь ее. Ты знаешь, Долли давно этого
желала. И Львов был же у нее и бывает. Хоть она мне и сестра, ― продолжал Степан Аркадьич, ― я смело могу сказать, что это замечательная
женщина. Вот ты увидишь. Положение ее очень тяжело, в особенности теперь.
Это была сухая, желтая, с черными блестящими глазами, болезненная и нервная
женщина. Она любила Кити, и любовь ее к ней, как и всегда любовь замужних к девушкам, выражалась в желании выдать Кити по своему идеалу счастья замуж, и потому
желала выдать ее за Вронского. Левин, которого она в начале зимы часто у них встречала, был всегда неприятен ей. Ее постоянное и любимое занятие при встрече с ним состояло в том, чтобы шутить над ним.
Сколько он ни вспоминал
женщин и девушек, которых он знал, он не мог вспомнить девушки, которая бы до такой степени соединяла все, именно все качества, которые он, холодно рассуждая,
желал видеть в своей жене.
Его суждения о русских
женщинах, которых он
желал изучать, не раз заставляли Вронского краснеть от негодования.
«Почему у нее нет детей? Она вовсе не похожа на
женщину, чувство которой подавлено разумом, да и — существуют ли такие? Не
желает портить фигуру, пасует перед страхом боли? Говорит она своеобразно, но это еще не значит, что она так же и думает. Можно сказать, что она не похожа ни на одну из
женщин, знакомых мне».
Затем произошло нечто, чего, за несколько минут пред этим, Самгин не думал и чего не
желал. Полежав некоторое время молча, с закрытыми глазами,
женщина вздохнула и проговорила вполголоса, чуть-чуть приоткрыв глаза...
Вороватым шагом Самгина обогнал какой-то юноша в шляпе, закрывавшей половину лица его, он шагал по кривым линиям, точно
желая, но не решаясь, описать круг около каждой
женщины.
Не
желая, чтоб она увидала по глазам его, что он ей не верит, Клим закрыл глаза. Из книг, из разговоров взрослых он уже знал, что мужчина становится на колени перед
женщиной только тогда, когда влюблен в нее. Вовсе не нужно вставать на колени для того, чтоб снять с юбки гусеницу.
— Там, в столицах, писатели, босяки, выходцы из трущоб, алкоголики, сифилитики и вообще всякая… ин-теллиген-тность, накипь, плесень — свободы себе
желает, конституции добилась, будет судьбу нашу решать, а мы тут словами играем, пословицы сочиняем, чаек пьем — да-да-да! Ведь как говорят, — обратился он к
женщине с котятами, — слушать любо, как говорят! Обо всем говорят, а — ничего не могут!
— Понимаю, слишком понимаю! — воскликнул Фетюкович, как бы сам сконфуженный и как бы стремительно спеша извиниться, — вы, как и всякий другой, могли быть в свою очередь заинтересованы знакомством молодой и красивой
женщины, охотно принимавшей к себе цвет здешней молодежи, но… я хотел лишь осведомиться: нам известно, что Светлова месяца два назад чрезвычайно
желала познакомиться с младшим Карамазовым, Алексеем Федоровичем, и только за то, чтобы вы привели его к ней, и именно в его тогдашнем монастырском костюме, она пообещала вам выдать двадцать пять рублей, только что вы его к ней приведете.
Мировоззрение это состояло в том, что главное благо всех мужчин, всех без исключения — старых, молодых, гимназистов, генералов, образованных, необразованных, — состоит в половом общении с привлекательными
женщинами, и потому все мужчины, хотя и притворяются, что заняты другими делами, в сущности
желают только одного этого.
— Разумеется, есть всякие. Разумеется, жалеешь. Другие ничего не спускают, а я, где могу, стараюсь облегчить. Пускай лучше я пострадаю, да не они. Другие, как чуть что, сейчас по закону, а то — стрелять, а я жалею. — Прикажете? Выкушайте, — сказал он, наливая еще чаю. Она кто, собственно, —
женщина, какую видеть
желаете? — спросил он.
Он нахмурился и,
желая переменить разговор, начал говорить о Шустовой, содержавшейся в крепости и выпущенной по ее ходатайству. Он поблагодарил за ходатайство перед мужем и хотел сказать о том, как ужасно думать, что
женщина эта и вся семья ее страдали только потому, что никто не напомнил о них, но она не дала ему договорить и сама выразила свое негодование.
— Он тяжело болен — умирающий человек. И его, вероятно, оставят здесь в больнице. Так одна из политических
женщин желала бы остаться при нем.
Когда он мямлил о жестокости мужчин и беспомощности
женщин, то председатель,
желая облегчить его, попросил его держаться ближе сущности дела.
— Да, я бы
желал видеть одну
женщину из заключенных, — с тою же напряженною вежливостью отвечал Нехлюдов.
Нехлюдов слез с пролетки и подошел к двигавшимся
женщинам,
желая спросить Маслову о вещах и о том, как она себя чувствует, но конвойный унтер-офицер, шедший с этой стороны партии, тотчас же заметив подошедшего, подбежал к нему.
Эти три девушки нашли еще трех или четырех, выбрали их с тою осмотрительностью, о которой просила Вера Павловна; в этих условиях выбора тоже не было ничего возбуждающего подозрение, то есть ничего особенного: молодая и скромная
женщина желает, чтобы работницы в мастерской были девушки прямодушного, доброго характера, рассудительные, уживчивые, что же тут особенного?
Заставить, чтоб мать
желала смерти своего ребенка, а иногда и больше — сделать из нее его палача, а потом ее казнить нашим палачом или покрыть ее позором, если сердце
женщины возьмет верх, — какое умное и нравственное устройство!
— Успокойся, успокойся, все перемелется. Ты постарайся, чтоб сестра перестала сердиться на тебя, она
женщина больная, надобно ей уступить, она ведь все ж добра тебе
желает; ну, а насильно тебя замуж не отдадут, за это я тебе отвечаю.
— А я все-таки знаю и
желаю, чтобы Nicolas хорошенько подобрал к рукам и Привалова и опекунов… Да. Пусть Бахаревы останутся с носом и любуются на свою Nadine, а мы женим Привалова на Алле… Вот увидите. Это только нужно повести дело умненько: tete-a-tete, [свидание наедине (фр.).] маленький пикник, что-нибудь вроде нервного припадка… Ведь эти мужчины все дураки: увидали
женщину, — и сейчас глаза за корсет. Вот мы…
— Как истинный друг отца вашего,
желаю предупредить, — сказал генерал, — я, вы видите сами, я пострадал, по трагической катастрофе; но без суда! Без суда! Нина Александровна —
женщина редкая. Варвара Ардалионовна, дочь моя, — редкая дочь! По обстоятельствам содержим квартиры — падение неслыханное! Мне, которому оставалось быть генерал-губернатором!.. Но вам мы рады всегда. А между тем у меня в доме трагедия!
Одна из этих
женщин до того уже презирала в это мгновение другую и до того
желала ей это высказать (может быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом и больною душой, никакая заранее предвзятая идея не устояла бы, казалось, против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы.
Аннушка опасалась, как бы она не извела мужа отравой или не «испортила» его; но Павел отрицал возможность подобной развязки и не принимал никаких мер к своему ограждению. Жизнь с ненавидящей
женщиной, которую он продолжал любить, до такой степени опостылела ему, что он и сам страстно
желал покончить с собою.
Несколько раз в продолжение суток Горизонт заходил в третий класс, в два вагона, разделенные друг от друга чуть ли не целым поездом. В одном вагоне сидели три красивые
женщины в обществе чернобородого, молчаливого сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на каком-то специальном жаргоне.
Женщины глядели на него тревожно, точно
желая и не решаясь о чем-то спросить. Раз только, около полудня, одна из них позволила себе робко произнести...
— А хотя бы? Одного философа,
желая его унизит! посадили за обедом куда-то около музыкантов. А он, садясь, сказал: «Вот верное средство сделать последнее место первым». И, наконец, я повторяю: если ваша совесть не позволяет вам, как вы выражаетесь, покупать
женщин, то вы можете приехать туда и уехать, сохраняя свою невинность во всей ее цветущей неприкосновенности.
Вряд ли кто-нибудь из них шел так далеко в своих взглядах, как Милль, который
желал, чтобы
женщина могла сызнова радикально освободить себя от всякого влияния мужчины и доказать своим самодовлеющим развитием, насколько она по своей духовной природе выше представителей сильного, то есть тиранического, пола.
Мальчиком я долго был неразвязен и дик, в особенности при
женщинах. Но во мне рано подметили влюбчивость и склонность к дружбе с взрослыми девицами. И те, кто умели приручить меня, охотно со мной беседовали и, может и не
желая того, участвовали в моем воспитании.
Но когда добрая
женщина,
желая сразу убить двух зайцев, заставила меня изучать географию по французскому учебнику, то мой детский мозг решительно запротестовал.
Она прожила для
женщины долгий век (ей было семьдесят четыре года); она после смерти Степана Михайлыча ни в чем не находила утешения и сама
желала скорее умереть».
— О, не напоминайте, не напоминайте! — говорил Александр, махая рукой, — вам хорошо так рассуждать, потому что вы уверены в любимой вами
женщине; я бы
желал посмотреть, что бы вы сделали на моем месте?..
— Другой мой,
женщина часто просит не делать именно того, что она искренно и настойчиво
желает, — снова усмехнулся Николай Леопольдович.
— Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я
желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой
женщины, т. е. твоих.
— Он старательно скрывает эту связь даже от меня, но я не дурак: догадался, и не
желая огорчать его, ограничился обыкновенною любезностью с предметом его сердца. Но что за
женщина, что за
женщина. Уж сумел выбрать! Молодец!..
— То-то вот оно и есть, — повторил Иван Иваныч. — А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, — разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных
женщин, говорим и слушаем разный вздор — разве это не футляр? Вот если
желаете, то я расскажу вам одну очень поучительную историю.
Прощайте, прощайте, благороднейшая и глубоко уважаемая
женщина! Да будет благословение на доме вашем; впрочем, чего
желать вам, имея такого сына?
Желаю одного: чтоб вы и он жили долго, очень долго. Вашу руку».
— Ах, я не знаю, что вы способны со мною сделать!.. — Я с
женщинами обыкновенно делаю то, что они сами
желают! — возразил Ченцов.
— Потом вот что, — продолжала она, хлопнув перед тем стакана два шампанского и, видимо,
желая воскресить те поэтические ужины, которые она когда-то имела с мужем, — вот что-с!.. Меня очень мучит мысль… что я живу в совершенно пустом доме одна… Меня, понимаете, как
женщину, могут напугать даже привидения… наконец, воры, пожалуй, заберутся… Не
желаете ли вы перейти из вашего флигеля в этот дом, именно в кабинет мужа, а из комнаты, которая рядом с кабинетом, вы сделаете себе спальню.
— Как тебе не совестно это говорить? — перебил ее Аггей Никитич. — Что ж тут дурного, что молодая
женщина желает выезжать в свет и быть там прилично одетою? Я тебе достану денег и принесу их завтра же.
Панночка в отчаянии и говорит ему: «Сними ты с себя портрет для меня, но пусти перед этим кровь и дай мне несколько капель ее; я их велю положить живописцу в краски, которыми будут рисовать, и тогда портрет выйдет совершенно живой, как ты!..» Офицер, конечно, — да и кто бы из нас не готов был сделать того, когда мы для
женщин жизнью жертвуем? — исполнил, что она
желала…
— Это не то, что бабий век, а, разумеется, в такие года
женщины должны нравиться не посторонним, но
желать, чтобы их муж любил! — проговорила она и хотела, по-видимому, снова вызвать мужа на нежности, но он и на этот раз не пошел на то, так что упорство его показалось, наконец, Миропе Дмитриевне оскорбительным.
— Что мужчина объясняется в любви замужней
женщине — это еще небольшая беда, если только в ней самой есть противодействие к тому, но… — и, произнеся это но, Егор Егорыч на мгновение приостановился, как бы
желая собраться с духом, — но когда и она тоже носит в душе элемент симпатии к нему, то… — тут уж Егор Егорыч остановился на то: — то ей остается одно: или победить себя и вырвать из души свою склонность, или, что гораздо естественнее, идти без оглядки, куда влечется она своим чувством.
Какая опасность может предстоять для общества от того, что
женщины желают учиться, стремятся посещать Медико-хирургическую академию, слушать университетские курсы? Допустим даже самый невыгодный исход этого дела: что они ничемуне научатся и потратят время задаром — все-таки спрашивается: кому от этого вред? Кто пострадает от того, что они задаром проведут свое и без того даровое время?
Во-первых, все эти самонадеянные люди почти всегда нескромны и хвастливы, что совсем не входит в расчеты замужней
женщины, которая
желает сохранить les dehors. [приличия (франц.)]
И вот она
желает, но
желает так мило, что достоинство
женщины нимало не терпит от этого.
— Да хорошо тебе говорить:"Се que femme veut, Dieu le veut!"Согласись, однако, что и пословицы не всегда говорят правду! Ведь для того, чтоб
женщина действительно достигла, чего
желает, ей нужно, даже при самых благоприятных условиях, лукавить и действовать исподтишка!
«Мой дорогой друг, Поль!.. Я была на похоронах вашего отца, съездила испросить у его трупа прощение за любовь мою к тебе: я слышала, он очень возмущался этим… Меня, бедную, все, видно, гонят и ненавидят, точно как будто бы уж я совсем такая ужасная
женщина! Бог с ними, с другими, но я
желаю возвратить если не любовь твою ко мне, то, по крайней мере, уважение, в котором ты, надеюсь, и не откажешь мне, узнав все ужасы, которые я перенесла в моей жизни… Слушай...
Теперь молодая
женщина играла ее с сознательным расчетом на другую победу: она
желала сильнее привлечь к себе маленькое сердце своего сына, увлеченного хохлацкою дудкой.